Форум » Литературный салон » Брысины рассказы » Ответить

Брысины рассказы

Ren: Представляю Вашему вниманию мое творчество. Прошу сильно не ругаться :) Обо мне: Ирина Андрющенко, 36 лет, писхолог, живу и работаю во Франции. Сею разумное и доброе.

Ответов - 36

Ren: Я стояла у окна и смотрела в глубину сада, туда, где начинался лес. Мысли исчезли, и их место заняли нечеткие, похожие на выцветшие фотографии, воспоминания. Бездонная воронка памяти затягивала меня все глубже и глубже, выхватывая лишь то, что было особенно дорого сердцу. Возвращаться оттуда мне не хотелось, но выбора не было. Я окинула взглядом кухню: нет, вроде бы ничего не осталось. За исключением моей памяти, в доме больше ничто не говорило о том, что всего двадцать четыре часа назад здесь жила одна замечательная собака. Пятнадцать лет пролетели незаметно. Мои юность и зрелость, университеты и работы, три языка и две страны, путешествия в чужие души... Я ощущала ее присутствие даже тогда, когда нас разделяли тысячи километров. Теперь мне надо будет научиться жить заново, храня на дне рабочего портфеля лишь ее потертый кожаный ошейник. Это было самое обыкновенное июньское утро. Наш дикий сад был словно поделен пополам чьей-то невидимой рукой: вверху, подчеркивая банальность моего горя, орали одуревшие от солнечного лета птицы, а внизу, там, где кончался газон и начиналась непроходимая чаща, чернел холмик. Надо посадить цветы, подумала я. А то свежая земля напоминает лишь о маленьком тельце, внезапно обмякшем у меня в руках. Как порванная струна. Я промокнула слезы, стараясь не размазывать тушь. Пора на работу. В Париже, на моем рабочем столе, еще стоит ее фотография. Сегодня я уберу ее в стол. Она пролежит там до тех пор, пока не перестанет плакать моя осиротевшая вчера душа...

Ren: 1. Два часа спустя я сидела на рабочем месте, размышляя о том, как именно мне придется жить дальше. Перед глазами бежали строчки – я просматривала какой-то научный документ. Из распахнутого окна дул свежий ветер и доносился приветливый шум обыкновенного парижского утра. Во дворе кто-то громко насвистывал песню Пиаф. В расписании была предвидена всего одна встреча с клиентом, но я ее отменила, решив, что кабинет обойдется сегодня без меня. Сунув ноутбук в сумку, я открыла дверь сумрачного парадного и выпала прямо на площадь Мадлэн, в центр залитого полуденным солнцем Парижа. Этот антидепрессант был безотказен: в Париже всегда ощущаешь себя так, словно присутствуешь на съемках какого-то доброго, романтичного фильма. Завораживающий своей беззаботностью, город неутомимо поглощал и усваивал личное горе каждого и продолжал жить своей веселой жизнью. Банкиры с дорогими портфелями, буржуазного вида дамы с йорками, студенты в рваных джинсах, туристы с развернутыми картами, - все они торопились занять свободные места на приветливых террасах. Мимо проносились дорогие мотоциклы и дешевые скутеры, но настоящий французский истеблишмент крутил педали арендованных велосипедов изящными движениями породистых лодыжек. Я решила пообедать в городском парке, там, где заботливой рукой администрации были расставлены удобные железные стульчики. Обычно их занимали идущие на штурм Лувра туристы, влюбленные парочки, студенты и «динамичные молодые менеджеры» из расположенных неподалеку офисов. Хозяин ближайшей булочной был симпатичен и улыбчив. Мы были знакомы уже года два: как-то раз один наш общий клиент представил нас друг другу. Мы с булочником друг другу нравились. Я подозревала, что причина нашей взаимной симпатии крылась в профессиональной близости: он продавал нашим общим клиентам хлеб насущный, а я – духовный. Я попросила у него сэндвич. Он привычно спросил меня «Как дела?», по-парижски не ожидая ответа. Я так же привычно ответила, что у меня все хорошо. Он выдал мне сэндвич и, помахав на прощанье рукой, начал обслуживать следующего клиента. Перейдя гудящую моторами и шумную улицу, я побрела по саду Тюильри, высматривая наименее людное место. Наконец, мне попался уголок, где почти никого не было. Едва я устроилась на неудобном стульчике и достала из пакета мой обед, как ко мне подобралась парочка голубей. Подойдя вплотную, они начали уморительно топтаться, приседать и кивать головами. В награду за спектакль я отщипнула им несколько крошек, и тут, словно по команде, вокруг меня вспенилось и закипело говорливое море серых крыльев и оранжевых глаз. Я догадалась, что первые двое были просто разведчиками и, в награду за их сообразительность, раскрошила им половину моего сэндвича. Не обращая на меня больше никакого внимания, птицы жадно набросились на угощение. Я машинально наблюдала за ними, подбрасывая все новые и новые крошки. Пир продолжался, прибывали новые гости. Моя щедрость вызывала оживленные споры. В группе наметились лидеры: они беспощадно распихивали слабых собратьев и набрасывались на еду, поглощая все, что было в радиусе их действия. Голодные и слабые терпели и заискивали, пытаясь подобрать то, что падало из лидерских ртов. Некоторые пытались бунтовать, но немедленно получали мощный удар клювом в макушку. Словом, все было как у людей. Вдруг, совершенно неожиданно, птичий пир был прерван каким-то мохнатым болидом, ворвавшимся в самую середину стаи и закончившим свой полет где-то под моим стулом. Громко возмущаясь, птицы бросились врассыпную. Секундой позже, болид ткнулся чем-то мокрым в мою руку, извиняясь за причиненный беспрядок. При ближайшем рассмотрении, что-то мокрое оказалось его носом, а он сам – молодым английским кокер-спаниелем, как две капли воды похожим на мою собаку. Время остановилось. Я вытащила из кармана измочаленный носовой платок и спрятала в нем лицо. - Почему ты плачешь? – вдруг спросил меня кто-то. – У тебя что-то случилось? Я машинально отметила это неуместное «ты», предположив, что ко мне незаметно подошел какой-то местный «дурачок», из числа завсегдатаев парижских парков. - Ничего... – пробормотала я, боясь отнять от лица спасительный платок и увидеть, что собака все еще здесь. - Да нет, я же вижу! У тебя что-то случилось! - продолжал настаивать кто-то. - Тебе помочь? - Да ничем ты мне не поможешь, - раздражаясь от настойчивости непрошеного утешителя, довольно грубо отрезала я, - и никто больше не поможет. - Ну почему же, - вкрадчиво продолжал голос, - может, и найдется кто-нибудь! Например, я! Несколько опешив от такого беззастенчивого вторжения на территорию моего горя, я все же посмотрела на моего наглого собеседника. Передо мной, впрочем, никого не было. Точнее, тот серый, с рыжими веснушками на морде, так и сидел напротив, но больше - никого. Я пожала плечами и посмотрела на спаниеля. Он тоже пожал плечами. От изумления я не нашлась, что сказать, ведь не каждый же день видишь собак, способных пожимать плечами! Я наклонила голову. Собака тоже. Я встала со стула. Собака тоже встала. Я улыбнулась ему. Он ощерился. Я рассмеялась, а пес запрыгал вокруг меня, словно радуясь тому, что я перестала плакать. Раскрыв от удивления рот, я опустилась на стул. Он сел напротив. - Ну как? – раздался тот же вкрадчивый голос. Я оглянулась. Никого. - Кто со мной говорит? – тихо спросила я. - Как кто? Я! – ответил пес и для пущей убедительности гавкнул совершенно по-собачьи. Слуховые галлюцинации на фоне острого ощущения потери, спокойно подумала я. А вслух сказала: - Ты что, умеешь говорить? - Нет, - засмеялся пес, - это ты умеешь слушать! Надо срочно найти психиатра... Мои мысли текли в единственно знакомом мне направлении. - Как тебя зовут? – продолжал, как ни в чем ни бывало, пес. - Ирина. - ответила я, смущенно оглядываясь по сторонам. - А меня – Грей. – представился он, грациозно кивнул и повернулся ко мне боком. – Смотри, на ошейнике даже написано. - Так почему ты плачешь? – продолжил он, устроившись поудобнее возле моей ноги. Я почувствовала, как горлу опять подступили слезы. Я не смогу, просто не смогу ему ничего рассказать! Хотя бы потому, что этот замечательный, неравнодушный к моему горю, пес был достаточно взрослым, чтобы вот так же покинуть своего хозяина в ближайшие десять лет. И что его хозяин, так же, как и я, абсолютно не будет к этому готов. Хотя бы потому, что к этому просто невозможно подготовиться. И, наверное, через несколько лет, он будет вот так же плакать при виде незнакомого пса, тыкающегося мокрым носом в его ладонь. Нет, я не была готова к такому разговору. - Я не хочу говорить об этом. – сказала я и вытерла бежавшую по щеке слезинку. - Ну, если не хочешь, тогда и не надо! – ответил пес и скорчил такую уморительную рожицу, что я, не выдержав, все же улыбнулась. Конечно же, мне очень хотелось пообщаться с говорящим псом, но вчерашняя смерть моей собаки была как операция на открытом сердце, которое оставили затягиваться своими собственными силами. Она тоже корчила уморительные рожицы, когда хотела меня рассмешить. Я отрицательно помотала головой. - Тогда, если хочешь, я не буду тебе мешать. – деликатно заметил Грей и встал, всем своим видом показывая, что готов уйти. - Да нет же, ты мне не мешаешь. Вот, если хочешь, у меня курица есть. – я вытащила из сэндвича кусок куриной грудки и протянула ему. - Спасибо. – ответил он, аккуратно взял курицу и проглотил ее, не разжевывая. - А у тебя есть собака? – продолжил он, как ни в чем ни бывало. Я поняла, что мне не отвертеться. - Была... – ответила я и неопределенно махнула рукой. - А теперь - нет? - Она умерла. Вчера. По его плюшевой мордочке пробежала неуловимая тень. Я промокнула набежавшие слезы бумажным платком. - Знаешь, а я тоже потерял хозяина. – еле слышным шепотом сказал он. – Он умер. Несколько дней назад. Ахнув от неожиданности, я погладила его по кудрявой голове. По сравнению с моим, его горе казалось гораздо более значительным. В голове мелькнула шальная мысль. - А с кем ты теперь живешь? У тебя есть хозяин? – спросила я, с какой-то тупой надеждой. - Да, конечно. – ответил он и посмотрел куда-то назад, за мое плечо. Я обернулась и, не без разочарования, увидела, как по залитой солнцем аллее быстрым шагом шла молодая женщина. Приложив ладонь ко лбу, она беспокойно оглядывалась по сторонам. В руках у нее был поводок. Не заметив, что ее пес сидел прямо передо мной, она промчалась мимо. Грей проводил ее взглядом и вопросительно посмотрел на меня. - Мадам! – крикнула я ей вслед. – Вы ищите Грея? Она тотчас обернулась и быстро направилась к нам. - А-а! Вот он где!.. Присев на корточки, она щелкнула карабином поводка и ласково отчитала пса за неразумное, с ее точки зрения, поведение. Тот, наклонив голову, внимательно ее выслушал и завилял хвостом в знак своего полного согласия. Потом она посмотрела на меня и, еле слышно, как бы извиняясь за свою длинную, обращенную к собаке, тираду, сказала: - Спасибо! Я так боюсь его потерять! - Представляю. – ответила я. Женщина отсутствующе кивнула. - Знаете, после смерти мужа... – еле слышно сказала она. – Это его свадебный подарок. Все, что у меня осталось. Ее лицо исказила судорога, и я не нашлась, что сказать. Она встала и стала оправлять замявшуюся юбку. Взгляд ее был обращен куда-то внутрь. Я подумала, что она, как и все люди, пережившие сильную потерю, ведет нескончаемый диалог о смысле всего происходящего, обращаясь к своей измученной душе по имени так рано ушедшего, но все еще близкого существа. - Я тут подумал... – вдруг сказал Грей, понимая, что наступило время прощаться. – А ты не хочешь опять завести другую собаку? - Не знаю. – серьезно ответила я. – Я не уверена, что мне нужна другая собака. - Мне кажется, что как раз наоборот. – сказал он и посмотрел куда-то в небо. - Я думаю, что где-то есть собака, которой ты очень нужна. - Не сомневаюсь. – усмехнулась я. – Каждой собаке нужен человек. Но это не причина заводить собаку. И вообще, все мы кому-то нужны. - Нет, не все. – ответил пес и помотал головой, подчеркивая свое несогласие. – Не все. Смею тебя заверить. Ладно, нам пора. Приятных поисков. Он встал и посмотрел на хозяйку, всем своим видом показывая, что пора идти. Та, оторвавшись наконец от юбки и внутреннего диалога, кивнула мне на прощанье, и они медленно пошли прочь. Провожая их взглядом, я не без зависти заметила, что женщина начала что-то рассказывать своему псу.

Alex: Ругаться сильно мы не будем) Если только чуть-чуть) Сюжет меня захватил. Вообще я люблю говорящих зверей. Помню старый Сакуровский фильм "Друг" - если помните, там ньюфаундленд разговаривал со своим хозяином, совершенно спившимся дядькой. Пронзительный , трогательный, смешной фильм, от которого хочется плакать. С удовольствием буду читать продолжение. Что касается текста - ( на правки грамматические не обращаем пока внимания) - мне нравится. Он гладкий, спокойный, - текст психолога - от него веет терапией. Конечно, если добавить в него немного страсти) то будет по мне. (Но это будет по мне, а не по другим...) А вообще, я пока судить воздержусь. Потому что знаю, как "расходится" текст по мере повествования, так что пока никаких оценок. Ирина, пусть повисит немного , денек, сейчас придут наши литераторы, посмотрят, - я надеюсь, что их комментарии помогут мне что-то понять. Эта повесть заказана издательством ? Основная мысль Вашей повести - у каждого произведения должна быть цель, - какая? Все так интересно

Ren: Alex, могу повесить синопсис :) Повесть не была заказана издательством. Случилось так, что я придумала первый кусок (знакомство с Брысей) как-то совершенно спонтанно и опубликовала его на форуме Инфранс (форум русских во Франции). Потом люди захотели еще. Ну, я и написала еще. Потом у Брыси началась самостоятельная жизнь в моем доме (об этом, собственно, и "повесть"), и я начала писать и публиковать на форуме куски, которые почти не были связаны между собой. Мне посоветовали послать их в какое-нить изд-во. Я послушно послала, на что мне оттуда ответили, что это, вроде, не графомания (я честно задала вопрос - а не графоман ли я?), но и не книга. Как известно, вкус приходит во время еды. Я спросила сама себя, а если бы это было книгой, то что бы я хотела в ней сказать? Написалась книга. За 9 мес. Как ребенок. В поезде писала, каждый день - 50 мин в Париж, 50 - из Парижа. Как только дописала конец, то послала в изд-во (неделю назад). Жду ответа. Если скажут, что это - полный бред и бездарность, то я буду продолжать писать, конечно, для людей, которые меня читают в интернете :)

Chandra: Ren , мне кажется, вы правильно сделали А форум нам знаком - нас здесь пять человек, которые там подружились, и потом уже завели своё гнёздышко ( мы с Алекс завели). Alex фильм "Друг" никак ни Сокуровский, а какого-то грузина , играет вот только Шакуров.

Ren: Chandra, и правильно сделали, что завели :). А про Шакурова вспомнила - точно, классный фильм был. Только очень грустный. Ну что, публиковать дальше?

Alex: Конечно публиковать) Издательство право - это не графомания. но и не книга. Но знаете... Ведь моего любимейшего Кинга тоже не печатали) А он потом как разошелся) Какой то клапан открывается внутри , когда начинаешь писать. Вам надо ( кстати , есть те, которым сразу не надо, однозначно ) Звинити за Шакурова) Еще же хотела перепроверить, но поторопилась).

Ren: 2. «Приятных поисков». Что он имел в виду? Где-то есть собака, которой я, кажется, нужна. Зачем? Пока мне было лишь совершенно очевидно, что, например, я никогда ее не брошу, потому что я не бросаю собак. Но что я смогу ей дать? Что лежит за пределами таких очевидных понятий как «любовь», «забота», «кров» и «еда», входящих в минимальный набор требований собак к людям? Я билась над вопросом, как математик над теоремой Ферма. Я поставила себя на ее, собачье, место. Чего бы я хотела от моего будущего хозяина? Предположим, у меня есть все необходимое, чтобы выжить физически и морально. А еще? Что мне нужно, чтобы быть по-настоящему счастливой? В ответ на этот вопрос где-то тихонько звякнула одна, давно уже порванная, струна, о существовании которой я хотела бы, в конце концов, забыть. Этот вопрос относился к числу неразрешенных и, вероятно, неразрешимых, лежащих в плоскости под названием «Общество и Я». Я – психолог. Для окружающего мира эта профессия полна загадок, именно поэтому его реакции чаще всего неадекватны. Самый распространенный общественный фантазм о психологах сводится к тому, что они, благодаря своим знаниям, должны успешно решать свои собственные проблемы и являться эманацией терпения, понимания и всепрощения. Всем позволено всё - орать, грубить, говорить и делать глупости, впадать в состояние гнева и выпадать из него, когда захочется, а также бить об стену тарелки. И только психологам это не прощается и запрещается общественным мифом о том, что мы все время кому-то чего-то должны: «Ты же психолог! Ты же должна понимать!». Раньше, когда я была значительно моложе, я еще пыталась что-то объяснять окружающим, отстаивая право на собственную эмоциональную жизнь. Будучи несколько раз грубо освистанной, я отказалась от дальнейших попыток разрушения этих удобных всем стереотипов. Оказалось, что без них люди чувствуют себя голыми, как улитка без домика, и, пытаясь защитить собственные иллюзии и надежду на спасение, предпочитают швырнуть мне в лицо последний аргумент: «Если ты не умеешь управлять собственными эмоциями, то, значит, ты - плохой психолог». О, как же они многочисленны, эти беспощадные палачи моего права ворчать, быть нетерпимой, не понимать, не хотеть мириться, ненавидеть, не подходить к телефону, лгать... Словом, делать то, что так легко делают они сами, прикрываясь своим последним аргументом: «Мы просто люди». Теперь я перестала что-либо объяснять. Я устала. Оказалось, что мне проще жить под ослиной шкурой общественных представлений, чем бороться за право быть собой. А что же тогда мое «я»? Обратная сторона медали, которую видят лишь самые близкие? Это маленькое существо глубоко спрятано от неодобрительных взглядов и надежно защищено от критики. Страдает ли оно? Если честно, я не знаю. Оно привыкло жить под гнетом моей социальной роли и самовыражаться лишь в ее жестких рамках. Это ему не очень интересно, но оно привыкло... Струна звенела и звенела, напоминая о том, что давно уже не выходило на поверхность. Почему здесь и сейчас? Маленькое существо, живущее внутри меня, подмигнуло мне и помахало пушистым хвостом. Точно, подумала я, заведу-ка я себе хулигана! Все собаки должны быть похожи на своих хозяев. Я научу его жизненному минимуму социальных правил – командам «ко мне», «на место» и «отдай носок». Я покажу ему, где в нашем саду можно прятать ворованное, а еще покажу склад палок, которыми можно будет мусорить в гостиной, прямо перед приходом гостей. От ободранных обоев и растерзанных подушек я буду хохотать как безумная, а когда он порвет в клочья небрежно оставленную где-то книгу и виновато завиляет хвостом, я просто потреплю его по голове и скажу: ну ты, братец, даешь... Эта мысль мне понравилась, и я подумала: может, действительно, начать искать? Маленькое существо кивнуло в знак согласия. Оно было не против заполучить легализированного обществом сообщника. Я направилась в ближайшее кафе, и, устроившись в прохладной глубине зала, попросила мальчика-официанта принести мне капуччино. Очаровательно улыбнувшись, он умчался на кухню и, тут же вернулся, неся огромную чашку. Над кофе колыхалась белая пена, щедро посыпанная корицей и шоколадом. Облизнув губы, я вдруг вспомнила, что дыхание маленьких щенят именно так и пахнет - кофе с молоком. Я мечтательно улыбнулась. Мальчик, решив по привычке, что моя улыбка адресована именно ему, улыбнулся в ответ. Включив компьютер и глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, я ввела в строку поиска ключевые слова, будто кинула в море бутылку с запиской о помощи. Интернет тут же откликнулся прибоем сайтов и оглушил меня разнообразием питомников, окрасов и родословных. Перед этой лавиной информации я совершенно растерялась. В голове пронеслось: «Приятных поисков...» Я щелкнула по первой ссылке. Питомник спаниелей недалеко от Парижа. В продаже имелись щенки шоколадного окраса, пяти недель от роду. Второй сайт обещал серых, с веснушками на лапах, неподалеку от нашей деревни. Третий, четвертый, пятый... Я листала и листала страницы, всматриваясь в фотографии, пытаясь представить себе этих разноцветных малышей и угадать, кто же из них обладает нужным мне характером. Ошибиться мне не хотелось. Поблуждав еще немного, я вернулась к первому сайту, с «шоколадками». Щенки были хороши, мне очень нравился их цвет – переливчатый, сладкий, десертный. Я решила позвонить – будь, что будет. Когда в трубке раздался первый гудок, мое сердце выбило глухую дробь, но ответа не последовало. Разочарованно слушая длинные гудки, я подумала, что все щенки проданы, а сайт еще не обновили. Потом в трубке раздался долгожданный щелчок автоответчика, и женский голос вежливо попросил меня оставить сообщение. Я послушно объяснила причину звонка и продиктовала номер, по которому мне можно было перезвонить. Расплатившись за кофе и щедро добавив мальчику-официанту на чай, я медленно побрела в сторону Шатле. В моем сознании, словно военные дирижабли, всплывали тревожные вопросы, объявляя войну моей привычной картине мира. Неужели собаки умеют говорить? Или все это было бредом моего бедного мозга? Зачем мне собака? Зачем я ей? Как и где мне ее искать? Да и нужно ли? Вопросы крутились в моей голове, беспощадно доказывая, что в жизни есть что-то, неподвластное контролю сознания. От этого становилось только хуже: кто, как ни я, мог рассказать другим, как и почему люди сходят с ума? Я вдруг поймала свое отражение витрине магазина. Осунувшееся лицо, тревожные глаза, растрепанные волосы... На моем лице отражалось глубокое сомнение в реальности окружающего меня мира. И тогда, чтобы просто не сойти с ума, я решила – пусть. Пусть будет так, как это осталось запечатленным в моей памяти. Фотографией. Фильмом. Кто-то видит ангелов, кто-то – чертей, некоторые слышат голоса умерших, а кого-то похищают инопланетяне. А я сегодня говорила с собакой. И она сказала мне, что где-то есть другая собака, которой я очень нужна. Пусть будет так.

Ren: 3. Мы живем в маленькой деревне, что находится в часе езды от Парижа на север. Наш дом стоит на окраине компьеньского леса, знаменитого тем, что здесь охотились почти все французские короли. Традиция королевской псовой охоты, больше похожей на костюмированный бал, жива до сих пор: бешеный галоп поджарых лошадей, всадники в зеленых камзолах, оглушающий лай собак... Преследуемое лицо – олень, которого нужно гнать без устали до тех пор, пока он не упадет без сил где-то в лесу. За неимением короля, псовая охота теперь управляется местной аристократией, которой, несмотря на годы правления социалистов, удалось сохранить свое состояние и положение в обществе. Клуб оленьих убийц возглавляет сам барон Ротшильд, который, несмотря на свой весьма преклонный возраст, все еще хорошо держится в седле. Входным билетом в его клуб служит чек на сумму, равную пяти годам моей зарплаты. Местные «зеленые» часто организуют манифестации протеста, требующие отменить, раз и навсегда, эту жестокую традицию, но им это не особо удается. Самым сильным аргументом охотников является так называемая «этика». Согласно ей, преследование может продолжаться не более четырех часов, и, если олень не сдается, то его положено великодушно отпустить на волю. Но стоит ли уточнять, что аристократам, как и всем, ничто человеческое не чуждо? Они меняют лошадей, собак и всадников, так что чаще всего у оленя совершенно не остается шансов выжить... Когда, в начале марта, охотничий сезон, наконец, закрывается, лесные звери забредают в частные сады в поисках пищи. Однажды, ранним утром, наши соседи обнаружили у себя под окнами целую кабанью семью с выводком полосатых поросят. Они смачно хрустели луковицами очень породистых ирисов. Их собаке тогда чрезвычайно повезло: сосед едва успел поймать ее за хвост, когда та ринулась спасать вверенное ей имущество. В наш сад кабаны не заходят, у нас им нечего делать: ни луковиц, ни фруктовых деревьев у нас не водится. Зато к нам же часто забегает прочая лесная мелочь – ежи, мыши и хорьки: они копаются в мусорных мешках, которые мы безответственно выставляем с кухни прямо на террасу. А летом в доме отчетливо слышно, как где-то неподалеку блеют овцы, чаще всего принимаемые нашими гостями за слуховые галлюцинации. Поскольку в нашей деревне нет ферм, то овца в саду является такой же экзотикой, как, например, осел или лама, но о вкусах во Франции не спорят. Тем более, о вкусах соседей. Наша деревня считается достаточно большой, чтобы иметь право на собственную булочную, почту и химчистку. В церкви, что напротив мэрии, по утрам звонят колокола. У соседей слева живет глуповатый йоркширский терьер, который оглушительно тявкает на нас из-за забора. Мы не знаем, как его зовут, потому что никогда не видели его хозяев. У соседей справа есть толстая кошка, которая целыми днями лениво греется на солнце или ловит мышей, но явно из любопытства, а не от голода. Наш сад больше похож на лес, но, в начале марта, в нем начинается буйное цветение всего того, что было беспорядочно посажено предыдущими жильцами. Крокусы цветут белым и голубым, ирисы – фиолетовым, нарциссы – желтым... Наверное, бывшие жильцы скупали все, что кончалось на «сы»: во всяком случае, ни роз, ни тюльпанов у нас нет. Над входной дверью красуется странное дерево, на голых ветках которого сначала распускаются фиолетовые цветы, а только потом появляются листья. Я подозреваю, что оно тоже заканчиватеся на «сы». В тот понедельник дом впервые оглушил меня тишиной, и, хотя я была к этому готова, отсутствие звука цокающих по полу когтей тотчас заметалось по закоулкам моей заплаканной души, напрасно ища выхода. Я присела на диван, но мой взгляд уперся в пустоту на его краешке. Я пошла на кухню, и отсутствие миски в углу резануло как по живому. Решив тогда сходить в лес, где дождь уже смыл следы собачьих лап, я решительно заперла за собой дверь. Не успела я сделать и двух шагов, как к забору золотистым клубком подлетел соседский йорк. - Привет, а где Юджи? – заорал он, вставая передними лапками на сетку забора. - Ты разговариваешь?! – ахнула я и присела на корточки, чтобы погладить его по крошечной, размером с яблочко, голове. - Не знаю! – пожав плечами, проорал йорк. – Я всегда разговаривал. Это ты мне не отвечала! Я думаю, что ты меня просто не видишь, поэтому я встаю на задние лапы и ору как можно громче! - А-а-а! Теперь понятно. Нет, я тебя прекрасно вижу. – ответила я растерянно. – А ты не мог бы говорить потише? - Мог бы!– сказал он, немного сбавив громкость. – Так где Юджи? - Ее больше нет. – грустно ответила я и почесала его за ухом, заранее утешая. - Как это – нет? – спросил он разочарованно. – Ты ее отдала? - Нет, она умерла. - Как это – умерла? – разволновался йорк. – Как это? - Ну как... – неопределенно ответила я, не желая вдаваться в грустные подробности. – Все рано или поздно умирают. И собаки, и люди, и другие животные... Тогда то, что от них остается, закапывают в землю, а воспоминания о том, какими они были при жизни, бережно хранят. - Понятно, – задумчиво ответил малыш-йорк. Он покачал головой, потоптался на месте, что-то бормоча себе под нос. Вид у него был расстроенный. Я подумала, что зря объяснила ему про смерть. Наверное, лучше было бы сказать, что Юджи вернулась обратно, в Россию. Вдруг йорк перестал топтаться, и посмотрел на меня. - Скажи, а ежи тоже умирают? – спросил он тревожно. - А почему ты спрашиваешь? - удивилась я. – При чем тут ежи? - Ну как «при чем»? - начал рассуждать йорк. - Вот, если еж вдруг умрет в нашем саду, то придется его закопать? - Да. – кивнула я. – А ты уже где-то видел мертвого ежа? - Нет, я пока не видел но я видел живого. Так вот, если он внезапно умрет, то кто же будет копать яму? – озабоченно закончил он. - Теперь понятно! – улыбнулась я. – То есть, ты думаешь, что яму придется копать тебе? - Конечно! – воскликнул он. – Как же я выкопаю яму для ежа, если я сам с него размером? Вид у него был очень обеспокоенный. - Не волнуйся, - успокоила я его, - если ты вдруг найдешь мертвого ежа, то ты обязательно скажи мне, и я сама его закопаю. - Правда? Тогда ладно! – облегченно вздохнул он и удовлетворенно кивнул. - Кстати, а как тебя зовут? – спросила я, пользуясь случаем. - Робин Гуд де Форэ д’Алатт! - торжественно произнес малыш и благородно шаркнул ножкой. - А тебя? - Ирина. – представилась я. - Просто Ирина? - удивился он. – А как называется твой питомник? - У людей нет питомников, Робин. У людей - фамилии. - А-а-а! – протянул тот. - А у моих хозяев фамилия на мою похожа, поэтому я и решил, что они из питомника. Де-что-то-там-такое… - Ты прав, впрочем, - улыбнулась я, - в каком-то роде, они из питомника. «Аристократия» называется. К ней принадлежит относительно небольшое количество лиц. - А это хорошо или плохо? – спросил он. - Как тебе сказать... – задумалась я, – те, кто к ней принадлежит, считают, что это очень хорошо. А всем остальным - все равно. Поэтому я и затрудняюсь тебе ответить. - Ладно, - разочарованно протянул Робин, - если затрудняешься, тогда не надо. А у тебя будет еще собака? - Не знаю... я пока еще ее не нашла. - А ты мне скажешь, когда найдешь? А то мне общаться не с кем! – сказал йорк, сделав жалобное личико. – У нас еще кошка есть, но она меня игнорирует. - Ну, раз кошка игнорирует, то тогда точно надо собаку. Потерпи, я тебе скажу, когда. - Ты только побыстрее ищи, ладно? А то мне так не хватает друга! - Если б ты знал, как я тебя понимаю... Мы попрощались, и я пошла своей дорогой. Повсюду вокруг меня буйствовала молодая яркая зелень, и этот триумф жизни казался мне особенно несправедливым. Я попыталась философски посмотреть на вещи, но мне это не удалось. Я – не философ. Я – обычный человек, потерявший вчера лучшего друга. Присев на лесную скамейку, я нарисовала прутиком на земле длинноухий профиль. Мои мысли блуждали где-то далеко, в Бретани, скакали по отвесным скалам, валялась в жухлой зимней траве и слушали прибой Атлантики. Мы с Юджи встречали там последнее Рождество. Внезапно, вырывая меня из глубин памяти, в кармане застрекотал сверчком телефон – тонкая ниточка, возвращающая меня, словно марионетку, в грустную реальность. Определившийся номер был мне незнаком. - Добрый день, это питомник «Шато де Принцесс». Меня зовут Натали. Вы оставили мне сообщение. Голос ее был приятным, спокойным, не деловым. Меньше всего мне хотелось попасть на человека, делающего бизнес на собаках. - Собственно, я хотела узнать, есть ли у вас девочка шоколадного цвета. – сказала я. - Есть! – ответила она. – Вам повезло. Она осталась последняя, пока не продана. Хотите посмотреть? - Хочу. А когда? - В четверг вас устроит? Вечером? Часов в семь? - Хорошо, я приеду... Договорившись о месте встречи, мы попрощались, и я осталась сидеть на скамейке в полной прострации. Оставить сообщение – это одно, но получить реальное предложение – совсем другое. Больше всего меня пугала необходимость принятия решения, на которое у меня теперь было ровно три дня. К тому же, неумолимо приближались августовские каникулы: задуманное нами еще полгода назад путешествие в Грецию, остров Тинос, лучшее в мире море, вино и рыба. А щенок? Боже, куда я ввязываюсь... Я тут же перезвонила Натали. - Никаких проблем. Пусть она побудет у Вас до начала августа, а потом я ее возьму обратно, до конца Ваших каникул... Если дадите мне Ваш мейл, то я сброшу последние фотографии малышки. Да, относительно имени: оно должно начинаться на «К»... Я хотела посидеть в лесу еще немного, но любопытство, как всегда, победило. Вернувшись домой, я обнаружила в электронной почте фотографии моей будущей собаки. «Шоколадка» была сфотографирована с любовью, шерстка ее блестела, а глазки смотрели со свойственным всем младенцам потусторонним любопытством. Мне она понравилась. Наверное, я назову ее Калинкой. С трудом оторвав взгляд от забавной щенячьей морды, я посмотрела в сад. Чуда не произошло. Холмик все так же чернел в глубине, а яма под ним была похожа на дно моего сердца, куда вчера упала звонкая монетка жизни моей собаки. В тот же вечер я посадила там цветы - розовато-лиловый вереск, символ бессмертия и красоты.

Alex: ВОТ!! Да точно, это книга не о собаке. Это книга о .... жизни. И это здорово.

Ren: Alex пишет: ВОТ!! Да точно, это книга не о собаке. Это книга о .... жизни. Не-не, о собаке :). Дальше кидать?

Николай-СПб: Ирина, привет :)! Я отвечу: кидать!

Ren: Николай-СПб пишет: Ирина, привет :)! Я отвечу: кидать! OK! Кидаю :) 4. Четверг наступил неожиданно быстро. От необходимости скорого принятия решения я чувствовала легкое удушье. Но, так или иначе, в сумке лежала чековая книжка, и я уже подумывала о том, где купить детские барьеры для лестниц. Питомник Натали оказался неожиданно большим. Это был огромный дом, каждый квадратный сантиметр которого был отдан собакам. Разноцветные спаниели сновали повсюду, прыгали на диваны, на стулья, кто-то даже влез на стол. Они лизали мне руки и визжали, лаяли, рычали на разные голоса. Ладони мои сразу же покрылись липкой слюной, кто-то в порыве нежности грыз мои пальцы, двое тянули в разные стороны шнурки, а еще кто-то внизу тихонько жевал брючину, очевидно, в знак признательности за нанесенный визит. Отбивая меня от радостно визжащей стаи, Натали пыталась мне что-то объяснить, размахивая руками и притворно сердясь на своих собак. Наконец, она просто схватила меня за рукав и потащила в комнату, отделенную от остальных помещений единственным в доме барьером. Это был детский сад, где в загончике смирно сидело три щенка. Увидев нас, они, как по команде, повернули головы и стали меня разглядывать. Натали перелезла через барьер и вручила мне Шоколадку. Я стала внимательно рассматривать ее, затрудняясь сказать что-то конкретное. Дело в том, что все маленькие спаниели ужасно трогательны, и это сильно сбивало меня с толку. Что же именно должно было мне подсказать, что это именно моя собака? Щенок смотрел на меня сомнамбуличным взглядом, покачивая головой, как китайский болванчик. Я прислушалась к себе. Ничего. Мы немного поговорили о собаках, Натали отвезла меня на вокзал, и я, смалодушничав, сказала, что приму решение вечером и завтра позвоню ей. В вагоне я была одна, что позволило мне сосредоточиться на моих ощущениях. Признаться, этот первый опыт меня не столько разочаровал, сколько насторожил. Ни одна струнка не дрогнула во мне, когда я взяла ее на руки. Может, эта просто была пустота, оставшаяся в моем сердце? Вернувшись домой, я послала Натали короткую записку, извинившись за потерянное ею время и пожелав удачи Шоколадке. Решив проверить себя еще раз, я опять открыла сайты со щенками. Дом был пуст: мой муж, ЖЛ, уехал в командировку. Спать мне не хотелось. Не торопясь, я просматривала по диагонали всякую всячину, посвященную спаниелям – прибретение щенка, стрижки, выставки... Все это было так близко и, одновременно, бесконечно далеко, как-будто я возвращалась в свои двадцать лет. Юджи... Она была ужасно смешной, даже какой-то нелепой: из одной ее брови торчали белые вибриссы, а из другой – черные, а взгляд ее был не по-детски мрачен. Заводчица оценивала ее не очень высоко, настойчиво предлагая мне на выбор двух других щенков, гораздо более, с ее точки зрения, удавшихся. Но я захотела именно эту, ни на что непохожую и ужасно смешую собаку. Вспомнив, как по дороге домой она описала мои новые джинсы, я улыбнулась и посмотрела в глубину сада. По вереску, словно в ответ, пробежал ночной ветерок. Углубившись в воспоминания, я зашла на сайт знакомого питомника в Москве. Интернет отозвался пустотой, сказав, что сайт и питомник закрыты в связи со смертью хозяйки. Я искренне расстроилась, и тогда, наудачу, набрала по-русски просто «кокер, питомник». Первый же выпавший сайт пробудил во мне смутные воспоминания: лицо хозяйки питомника показалось мне знакомым. Мы точно виделись, наверное, на выставках, примерно пятнадцать лет назад... Я нажала на ссылку «Щенки». С единственной фотографии, размещенной в этом разделе, на меня смотрел... клоун. Выражение его морды было совершенно невозможно описать, настолько оно было смешным. Я расхохоталась, не без сожаления понимая, что везти щенка из России – это полное безумие, и об этом не стоит даже мечтать. Я закрыла страницу. Побродив еще немного по страницам французских питомников, я поняла, что ничего не понимаю в предложениях – шквал информации, фотографии, родословные... Как решить? Я вернулась на тот, русский, боясь в душе, что клоун мог вдруг куда-то исчезнуть. Но фотография была на месте. Я решила, что завтра позвоню туда, чтобы получить независимый совет на тему выбора щенка. Как ни странно, хозяйка этого питомника в Москве была единственным человеком, у которого я могла бы попросить помощи... Наутро, едва проснувшись, я позвонила в Москву. К телефону подошла сама хозяйка, Марина. Две минуты разговора, и вот, оно, неизбежное: - Может, все гораздо проще? У меня девчонка сидит, ей четыре месяца. Продавать «на диван» не хочу. Лучшая сука в помете. Фото на сайте видели? - Да... - Хотите? - Да... - Ее зовут Бригантина, Брыся. Может, переименовать, если не нравится? Я подумала, что ни ЖЛ, ни мои французские друзья никогда не смогут выговорить это имя, поскольку если в русском языке есть пара звуков, на которые не способно французское нёбо, то это именно «ы» и «я». - Нет, не надо ничего менять. Брыся – это прекрасно. – твердо сказала я. Она прислала мне несколько фотографий. На одной из них, Брыся висела поверх забора, корча рожи и уцепившись за сетку всеми четырьмя лапами. Я поняла, что деваться мне некуда. Я позвонила ЖЛ и сказала, что нашла то, что искала. - А как же Греция? – спросил он. - Я полечу за ней в Москву, как только мы вернемся. Хочешь, я пришлю тебе ее фото на мобильный? - Давай, а то все-таки очень хочется узнать, что ты там такое приобрела. Пусть даже постфактум. – съехидичал он. Я отправила фото с забором. На том конце провода захохотало: - Умора! А как зовут? - Брыся. - Как-как? Бри-иссъя-я? - Ну, примерно. - А сколько ей будет, когда ты ее заберешь? - Семь месяцев. - Хм... взрослая. Но ты довольна? - Не то слово... Самым сложным теперь было дождаться сентября. Ничего, я подожду, сказала я себе. Скоро мы отправимся на остров Тинос, туде, где, согласно преданию, живет Эол, греческий бог ветров. И каждый раз, когда подует северный ветер, я буду думать о маленьком клоуне с гордым морским именем, который еще не знает, что у него есть я...

Ren: 5. Июль пролетел так быстро, что я почти и не заметила. Он состоял, в основном, из подготовки к путешествию, просмотров фотографий Греции, составлению маршрутов. Жадно разглядывая ослепительную голубизну Адриатики, мы находили в себе силы переносить парижскую духоту. Наконец, долгожданный день наступил, и мы сменили офисные костюмы на беспечные шорты, а компьютеры и телефоны – на маски и ласты для подводного плавания. Путешествие было долгим, но оно того стоило: через три дня мотогонки по дорогам Франции, Италии и Греции, я валялась на самом тонком в мире песке греческого пляжа и перелистывала книгу про воспитание собак. Достаточно раскалившись на солнце, я надевала маску и уплывала на обследование прибрежных скал. Там, в приятной прохладе глубины, любопытные рыбы подплывали совсем-совсем близко и я говорила им мысленно: «Знаете, рыбы, у меня скоро будет собака». Это было похоже на счастье. Когда же мне все это надоедало, я брела в местное интернет-кафе и застывала, как геккон в ожидании мухи, перед компьютером. Марина иногда высылала мне брысины фотографии, и, даже если в ящике не оказывалось новых, я любовалась старыми, попивая странный греческий кофе с пеной и льдом. На дне моей сумки лежал билет в Москву. По утрам, едва проснувшись, я вытаскивала его и подолгу всматривалась в даты и прочие обозначения. На прилагающемся к билету документе было написано: «13 сентября, Париж-Москва; 16 сентября, Москва-Париж, с собакой, десять килограмм сверх нормы». Сверх нормы... Наконец, каникулы закончились.Я попрощалась со знакомыми рыбами, и мы вернулись домой. Перед нами в обратном порядке промелькнули греческие выжженные холмы, немыслимой красоты пейзажи Тосканы и цветущие французские деревни. Дом встретил нас привычной сыростью: август во Франции выдался дождливый, наш подвал был затоплен, его стены отсырели и стали похожи на шкуру леопарда, где черные пятна были просто плесенью. Я приводила дом в порядок, высушивая его специальным прибором. Мне почему-то казалось, что он никогда не высохнет. Чтобы легче переносить ожидание, я купила новый ошейник, поводок, миски и огромный пакет корма. Этот маленький склад жил посреди кухни своей собственной, пока бессмысленной, жизнью. Маленький йорк Робин ужасно обрадовался, узнав, что я скоро привезу собаку. Он задавал мне самые неожиданные вопросы: например, быстро ли она бегает, и сможет ли он, по моему мнению, ее догнать. Вскоре я так привыкла болтать с ним и находила это настолько естественным, что, в конце концов, перестала задавать себе вопросы о моей психической полноценности. А когда со мной вдруг поздоровался пес, живущий в доме напротив, то я поняла, что смерть моей собаки что-то бесповоротно изменила во мне. Я решила об этом никому не рассказывать. Не хватало еще прослыть сумасшедшей. День вылета, наконец, настал. Москва встретила меня хлестким осенним дождем, отчаянно колотившимся в иллюминатор самолета. Примерно так же стучало мое сердце. В памяти появлялись и пропадали тысячи картинок – черная земля, шприц в руках ветеринара, пустая подстилка, ошейник в сумке, плюшевая мордочка Грея, Калинка-Шоколадка, молодая вдова в парке, говорящий йорк... Затейливый калейдоскоп судьбы, приведший меня из Франции в Россию, сегодня, тринадцатого сентября. Марина встретила меня в аэропорту. Пока мы укладывали вещи в багажник ее машины, Брыся мрачно наблюдала за нами с заднего сиденья. Она была именно такая, как на фотографии: полный немого укора, меланхоличный взгляд, белый хохол на голове и, зажатый между задними лапами, длинный пушистый хвост. Она принадлежала к новому, счастливому поколению собак, которым больше ничего не купировали при рождении. - Какой он у тебя красивый! – сказала я вместо приветствия. – Можно потрогать? Глухо проворчав что-то непонятное, она спряталась за кресло водителя. - Боится. – сказала Марина и мягко тронула машину. –Ты не расстраивайся, она сначала со всеми так себя ведет. Я повернулась и посмотрела назад. За сиденьем дрожал белый хохол. - Брыся! Вылезай. – тихонько позвала. - Вот еще! – фыркнула в ответ собака. – Не вылезу, и не надейся. - А у меня есть печенье. Я специально для тебя купила. - Правда? Покажи! Хохол переместился в проем между передними сиденьями. Я протянула печенье. - Я таких никогда не видела. - задумчиво сказала собака, беря из моих рук угощение. - Ты многого еще не видела. – ответила я. - Вот, например, ежей ты видела? - Это что еще такое? – недоверчиво спросила она, переползая поближе ко мне. - Это едят? - Ну, как тебе сказать, - задумалась я, - некоторые - едят.... Мы подъехали к моему бывшему дому, где нас уже ждали. Собака моих родителей - английский бульдог по кличке Тори, ласково называемая «Скотиной» за упрямство и склочный характер, - ритмично качалась в дверном проеме, переваливаясь с лапы на лапу. Она весело ухмылялась, видя перед собой новенькую жертву. Брыся тихо ойкнула и нырнула под кухонный стол. Я крепко зажала скотинино ухо между пальцами и шепнула прямо в его шелковистую глубину: «Тронешь мою собаку – убью», напомнив ей давно забытое ощущение твердой хозяйской руки. И, чтобы она яснее понимала, о чем я говорю, тут же напомнила, как она мучила Юджи, загоняя ее своей широкой грудью в угол и всячески там над нею издеваясь. - Ладно, ладно, - засуетилась Скотина, как только я выпустила ее ухо, - чего ты, чего ты? Я же просто так хотела - посмотреть, понюхать... - Я тебе сейчас понюхаю, - прошипела я и посмотрела ей прямо в глаза, - сейчас посмотрю... Сообразив, что незаметно подобраться к новенькой жертве у нее не получится, Скотина ушла в коридор и монументально села в углу. Ее лоб пересекли три глубокие морщины, обозначающие серьезное размышление. Расслабляться было нельзя. Дав мне необхрдимые инструкции, Марина пожелала Брысе доброго пути и вышла в ночь. Назавтра ей предстояла выставка в Ростове. Мы с мамой прошли на кухню, налили себе чаю и стали обсуждать насущное, делая вид, что совсем не замечаем сидящей под столом собаки. Тогда, для большей уверенности, Брыся села мне на ногу. - Ну что, поедешь ко мне? – спросила я, заглянув под стол. - А зачем? – ответила Брыся, глядя на меня исподлобья и устраиваясь поудобнее на моей ноге. - Ну как, зачем? – спросила я и протянула ей кусок печенья. – У меня есть дом, лес, белки, птицы и всякие другие развлечения. - А все-таки, кто такие эти «ежи»? – задумчиво спросила она, обращаясь как бы ко всем. - Это такие маленькие колючие собаки. - объяснила я. - Они рвут в клочья мусорные мешки и воруют отбросы. - А-а-а, - заинтересованно протянула Брыся, - а что я с ними могу делать? Играть? - Не думаю. Но ты можешь, например, охранять от них мусорные мешки. А еще у нас есть кроты. - А они быстро бегают? - Не очень. - А есть у вас кто-нибудь, кто быстро бегает? – разочарованно спросила Брыся. - Например, ящерицы? - Нет. - честно ответила я, хотя мне ужасно не хотелось ее расстраивать. - Ящериц нет. Но есть ЖЛ. Он очень быстро бегает. Она задумчиво почесала за ухом и спряталась обратно под стол. - Я сейчас подумаю и решу! – сказала она неуверенно. Мы продолжали разговор. Прошла примерно минута, и Брыся вылезла обратно. На ее морде было написано смущение. - Решила? – спросила я, на всякий случай почесав ее за ухом. - Нет... Я пойду в коридор подумаю, можно? А то под столом думать почему-то не очень получается. - Ну иди, только не увлекайся там тапочками. Она ушла в коридор, но вскоре вернулась. - Ну как, решила ? – с надеждой спросила я. - Не очень. Там эта сидит, как ее... - Скотина? - Она. Думать мешает. Я боюсь. - Ну, думай здесь. Брыся залезла обратно под стол и начала жевать мой тапок. - Эй, - возмутилась я, - ты думать обещала, а сама жуешь. - А мне это думать помогает. - ответила она невнятно. - Надеюсь, ты не против? Через несколько минут из-под стола донеслось: - Я, кажется, согласна. А у тебя еще есть собаки? - Нет, но есть соседский йорк. Кстати, он очень беспокоится, что не сможет тебя догнать в салки, потому что у него очень короткие лапки. - Это не страшно! Я могу убегать и понарошку... – ответила она, влезла ко мне на колени и, совершенно внезапно, заснула, точнее, впала в сон. Миновав поджидающую удобного момента Скотину, я отнесла Брысю в комнату и положила на кровать. Она зевнула и свернулась клубком возле моей подушки, а потом подползла поближе и ткнулась носом мне в плечо. - А вот скажи, - шепотом спросила она, - почему меня отдали именно тебе? - Потому что я тебя выбрала в собаки, а Марина выбрала меня тебе в мамы. – сказала я, прижимая ее к себе. – Это называется «судьба». Она вздохнула. - А где ты живешь? - Во Франции. Мы туда поедем через два дня. - А Скотина меня не покусает? - Пусть только попробует... - А ты меня будешь защищать? - Конечно. - От кого? - От всех, кто будет на тебя нападать. - А как мы к тебе поедем? - Мы полетим. На самолете. - А что такое сама-лет? - Это большая железная птица. - Как гусь? - Немного больше... Мы говорили еще очень долго, она рассказывала мне про свою жизнь в питомнике, а я ей – про свою во Франции. Теперь для нас обеих все стало по-другому. Помню, я тогда подумала: может, для равновесия, я тоже являюсь ее альтер-эго?

Ren: 6. Последующие дни я посвятила разным домашним делам. Не имея права на вход в мою комнату, Скотина-Тори несла бессменную вахту в коридоре и радостно скалилась каждый раз, когда я приоткрывала дверь. - А можно мне только глазами посмотреть? – спрашивала она, умильно улыбаясь и виляя толстым задом, увенчанным арбузным огрызком хвоста. – Я даже близко не подойду! - Не верю! – сурово говорила я и плотно закрывала за собой дверь, от греха подальше. Наконец, настал день вылета. На стойке регистрации нам любезно сообщили, что Брыся полетит в отсеке для собак, а не в салоне самолета. То, что Брыся – щенок, который просто весит чуть выше разрешенной нормы, не считалось. Как я ни просила, сотрудники аэропорта оставались непреклонны. Нам ничего не оставалось, как по-братски разделить шесть таблеток валерьянки. Брыся бодрилась, но вид у нее был, конечно, неважный. У меня, впрочем, тоже. Я помахала ей на прощанье рукой. Когда клетку увезли, я посмотрела на часы, ожидая, когда же закончится эта двусторонняя пытка, входящая услугу по перевозке наших тел за три тысячи километров компанией Аэрофлот. Едва мы сели в Париже, я поспешила на стойку выдачи багажа. Оказалось, что Брыся почему-то летела не в отсеке для собак, а в компании VIP-чемоданов. «Первый класс на вашем рейсе был забит до отказа. - сообщил мне служаший в красивой синей униформе. - Два дипломата, четыре бизнесмена. С женами, разумеется». – закончил он, ухмыляясь и намекая на количество ожидаемого багажа. Мое небогатое воображение тут же нарисовало груду одинаковых сумок «Луи Виттон» с известным всему миру, благодаря многочисленным подделкам, рисунком. Что ж, не самая плохая компания, подумала я. Жены, в шикарных дорожных костюмах, ревниво оглядывались по сторонам, отслеживая качество и количество чемоданов своих недавних соседок по первому классу. Как только Брыся выскочила из клетки, их внимание сразу переключилось на нас: они, видимо, думали, что это была не простая собака, раз она летела в компании их багажа, а, как минимум, чемпионка мира. Впрочем, мне было не до них: вылетев пулей из клетки, Брыся стала дико озираться по сторонам. - Мы где? Я ничего не понимаю! – бормотала она, пытаясь тянуть поводок в двадцати пяти разных направлениях. - Успокойся, Брыся, - терпеливо повторяла я, - мы во Франции. - И ты здесь живешь?! – заныла она. - Мне не нравится! Я хочу домой! - Брыся, это - аэропорт! Сейчас нас отсюда заберут! - А когда? Тут ужасно воняет! Я начала нервно набирать номер ЖЛ, который должен был уже давно ждать нас на стоянке. - Чего ты кричишь? – невозмутимо отозвался он. – Я стою у седьмого подъезда и жду, когда ты мне позвонишь. Выходите же! - Брыся, ты слышала? Он стоит у седьмого подъезда. – сказала я и взяла ее на руки, чтобы немного успокоить. - А как мы его найдем? По запаху? – продолжала волноваться собака, дико озираясь по сторонам. – А вдруг мы его совсем не найдем? - А ты считать умеешь? – спросила я. - До четырех лап! – гордо ответила Брыся. – Когда мне мыли лапы, то говорили «раз лапа, два лапа , три лапа, четыре лапа». Я запомнила! - Молодец! Давай, считай подъезды. Пошли! – сказала я и поставила ее обратно на пол. Мы пошли к седьмому подъезду, волоча за собой клетку-переноску и чемодан. - Раз! Лапа... Два! Лапа... Три! Лапа...Четыре! Лапа... А много еще? - Еще почти столько же. Давай, продолжай! - Раз! Лапа... Два! Лапа... Три! Лапа... Четы... - Стоп! Пришли! Вот он, седьмой! Брыся обрадовалась и запрыгала на месте, хватая меня зубами за полы куртки. Мы сразу увидели ЖЛ: он открывал багажник машины. - Брыся! Это - папа! – произнесла я как можно торжественней. Брыся тут же спряталась за меня. - А чего это она такая пугливая? – спросил ЖЛ, наклоняясь к собаке. - Я – пугливая? Совсем я не пугливая! – возмущенно ответила Брыся, выглядывая из-за моей ноги. – Я просто с тобой не знакома! - Ладно, поехали скорей отсюда. Потом рассмотрю. – сказал он и быстро побросал наши вещи в багажник. По дороге Брыся пыталась оторвать ухо плюшевому зверьку, которого я ей купила в качестве игрушки. Она делала вид, что не обращает на ЖЛ ни малейшего внимания, однако изредка бросала на него косые взгляды. - Надо же, забавная какая! Самостоятельная... – сказал ЖЛ. – А ты с ней только по-русски говоришь? - Ага. Может, тебе тоже стоит русский выучить? – зная его нелюбовь к иностранным языкам, съехидничала я. – Иначе, как вы будете общаться? Болтая о разном, мы вскоре приехали домой. Я тут же распахнула дверь в сад: - Брыся, иди, подыши! Тут воздух лесной, свежий! Она послушно вышла на террасу, покрутила головой и быстро вернулась обратно на кухню. - Не пойду! Страшно! – пробурчала она и прижалась к моей ноге. - А чего ты боишься? - Всего! Я тут ничего не знаю! - Ладно. Тогда я тебе покажу сад утром, когда будет светло. А теперь, пойдем, выберем тебе место. Где бы тебе хотелось спать? - С тобой! - Со мной нельзя. - Почему?! - Потому что у папы аллергия на шерсть. Если ты будешь спать с нами, то он может задохнуться. - А-а-а... – разочарованно протянула Брыся. - А может, он будет спать один? А я – с тобой? - Тогда он нас обеих выгонит из дома. - Тогда вон там, в углу! Мне оттуда все будет видно! Можно? - Хорошо, - согласилась я, - а теперь пойдем в сад, тебе надо все-таки пописать на ночь. Не бойся, я рядом постою. Мы вышли в сад. Небо было удивительно ясное. Звезды казались ближе, чем в Москве. Кричали ночные птицы, где-то ухала сова. Над головой порхали летучие мыши, похожие на маленьких привидений. На траве уже серебрилась роса, и Брыся, не желая мочить лапы, пописала на дорожку. Я пожала плечами. Действительно, когда трава мокрая и холодная, бегать по ней не очень приятно. Брыся была так утомлена дорогой и новыми впечатлениями, что, едва я положила подстилку на пол, она свернулась на ней клубочком и тут же заснула. Мы с ЖЛ поднялись в спальню, поболтали немного и погасили свет. Не успела я закрыть глаза и настроиться на сонную волну, как снизу раздался отчаянный вопль: - Мама-а-а! Ма-ама-а-а! Я одним прыжком выскочила из кровати и побежала вниз. - Что случилось? - Мне снилось, что я потерялась в аэропорту... – пробормотала Брыся и жалобно заглянула мне в глаза. - Это только сон... – я погладила ее по голове, думая о том, как же собаки похожи на детей. – Ты спи... Завтра утром я тебе сад покажу, там птицы всякие. А потом, может, йорк придет с тобой познакомиться... - А ежи будут? - Не знаю, может, будут... - Хорошо бы на них посмотреть... Посиди со мной! Пожалуйста! Закутавшись в плед, я прилегла на диван. Брыся положила мне голову на колени и послушно закрыла глаза. Я терпеливо ждала, когда же она заснет, но, стоило мне пошевелиться, как она просыпалась и смотрела на меня так умоляюще, что у меня не хватало духа оставить ее одну. Потом заснула и я. Проснулись мы в обе в шесть утра. Мне ужасно хотелось спать и ломило спину, но Брыся весело скакала по дивану довольная и бодрая. - Брыся, - сказала я специальным педагогическим голосом, - если так будет продолжаться, то я не согласна! - Почему?! Она подпрыгнула повыше и, изловчившись, лизнула меня в щеку: – Почему? Мы же так хорошо спали?! - Мы – это кто? Это, наверное, ты хорошо спала, а я – не очень. Так что так больше не пойдет! - А что мы будем сегодня делать? – спросила она, хитро переводя разговор на другую тему. - Я сейчас пойду на работу. – сказала я. Увидев, как разочарованно вытянулась ее морда, я поспешила добавить: - Но у папы сегодня выходной. А вечером я вернусь, и мы пойдем гулять в лес. - А ты быстро вернешься? – грустно спросила она. Я кивнула на корзину в углу: - Вон там твои игрушки: два монстра, кенгуру, пластиковая морковка и резиновый цыпленок. Еще на дне есть кости для жевания, если пороешься, то найдешь. А я очень постараюсь побыстрее вернуться! Брыся обрадовалась неожиданно появившимся сокровищам и побежала их рассматривать, а я стала готовиться к выходу на работу. В запасе у меня был еще добрый час, так что можно было не торопиться. Отхлебывая горячий чай, я с наслаждением слушала стук собачьих когтей по паркету. Вот она пробежала по лестнице, потом зашла в ванную, где на пол сразу что-то упало. Потом она кубарем скатилась по трем лестницам вниз и приземлилась прямо у моих ног. В зубах у нее был зажат пузырек с остатками шампуня. - Пусти меня на улицу! – прошепелявила она сквозь зубы. - А зачем тебе пузырек? Она пожала плечами, показывая тем самым полную бессмысленность вопроса. Затем Брыся вырыла небольшую яму, аккуратно положила туда пузырек и забросала сверху землей. Полюбовавшись на результат своего труда, она вернулась на кухню. - Брыся, а можно спросить, зачем ты закопала пузырек? – спросила я, пытаясь смахнуть тряпкой хотя бы какую-то часть свежей земли с ее лап и носа. - Ну как, зачем? Как, зачем? – возмутилась Брыся сквозь полотенце. – Чтобы любоваться! Если вдруг йорк придет, а мне и показать ему нечего! А так пузырек – нате, пожалуйста! Откопал и показал! - А почему ты не взяла свои игрушки? Монстра, например? – спросила я. - Они мне самой нужны! Поэтому я и поискала что-нибудь совсем ненужное! - объяснила она, удивляясь моей непонятливости. - А почему ты решила, что он мне не нужен? – продолжала я. - Он лежал на полу, в ванной, даже не лежал, а... валялся! – возмущаясь моей непонятливости, воскликнула Брыся. - Я и решила, что он тебе совсем не нужен! А у тебя больше нет ничего, чтобы можно было закопать? - Нет, не думаю, - ответила я, - но, может, вечером я тебе что-нибудь найду... Наконец, я собралась и, не без сожаления, вышла из дома. Ведя машину до вокзала, я вспоминала хулиганское выражение ее морды и прыскала от раздирающего меня смеха. Жаль, конечно, что я не видела ее совсем щенком, но ничего, мы еще все наверстаем. Главное, что у нее было именно то, что я искала - ни на что непохожая логика, которую я утратила настолько давно, чтобы даже воспоминания о ней были правдой...

Ren: 7. Тот день был, пожалуй, самым длинным рабочим днем в моей жизни. Каждые десять минут я бросала взгляд на часы и с трудом сдерживалась, чтобы в очередной раз не позвонить домой. Впрочем, после обеда ЖЛ позвонил мне сам. - Ты знаешь, чем она занимается? – забыв поздороваться, с восторгом спросил он. - Она украла твой носок и утащила его в сад. Я даже глазом моргнуть не успел, как она выкопала яму, положила туда носок и забросала все землей. Я поискал и нашел еще два захоронения – со вторым носком и с шампунем! Скажи, а зачем она это делает? - Ее спроси! – рассмеялась я. – Может, расскажет? - Нет, ну правда? – продолжал ЖЛ. – Я не понимаю. - Ох, боюсь, что мы этого никогда не поймем! – ответила я. – Но, по-моему, это смешно. - Да уж, - хмыкнул ЖЛ, - пойду-ка я уберу все остальные носки, а то к твоему возвращению наш газон превратится в маленькое носочное кладбище! Представляя себе носочное кладбище, я продолжала веселиться до конца рабочего дня. Наконец, последний клиент ушел, и я поехала домой. Не успела я войти в дверь, как, радостно визжа, под ноги мне выкатился серый вихрь, количество зубов, языков, глаз и хвостов которого совершенно не поддавалось исчислению. Он облизал меня с ног до головы, радостно полаял, попрыгал вокруг и помчался куда-то вверх по лестнице. Я поднялась следом. Под моей кроватью что-то шуршало. - Брыся, ты тут? Я отогнула покрывало и заглянула в темноту. - Ага! Я носки ищу! - вылезая из-под моей кровати, радостно сообщила Брыся и ткнула меня в руку чем-то мокрым. Действительно, это был покрытый свежей землей, грязный и мокрый носок. - Если рассуждать логически, - сказала я, не подавая вида, - то ты не знаешь, как он там оказался? - Не-а! – ответила Брыся и радостно замотала головой. – Но если он такой грязный и валяется под кроватью, то, может, он тебе совсем-совсем не нужен? - Нужен, - сказала я, пряча носок в карман, - я его постираю и буду носить. - Один? – удивленно спросила она. - Почему один? - Потому что второй носок я закопала в саду! Точнее, еще не откопала! – с восторгом сообщила Брыся. – Показать, где? - Не надо, - вздохнув, ответила я, - зачем мне закопанный носок? - Тогда отдай первый ! – потребовала она. – Зачем тебе первый носок, если ты не хочешь откапывать второй? - Логично. Я сдалась и протянула ей носок, решив, что эти носки уже и так давно надо было выкинуть. Через несколько минут она вернулась с грязной мордой и лапами, с которых сыпалась влажная земля. - Я вот пришла спросить... – начала она, садясь на пороге комнаты. - Нет ли у тебя случайно еще одного ненужного носка? А то я пока только два нашла, и мне приходится их все время откапывать, чтобы опять закопать! Я так с самого утра играю – откопаю-закопаю! Откопаю-закопаю! Откопаю... - Интересно, - перебила ее я, - а почему ты решила, что те два носка были мне совсем не нужны? - Ну как же... они же валялись на полу ? - Валялись! – охотно согласилась я. - Выходит, они тебе были совсем не нужны? – спросила она и наклонила голову, показывая всем своим видом, что в ее намерениях не было ничего дурного. - Брыся, - сказала я специальным педагогическим голосом, - я тебе еще утром объяснила, что если что-то лежит на полу, то это совершенно не означает, что оно мне не нужно. - А-а-а! – протянула она, наклонив голову набок и наморщив лоб. – А я-то думала, это касается только пузырьков! А оказывается, носков тоже! А-а-а! Не успела я вставить свое последнее педагогические слово, как с улицы раздался приветливый лай - йорка наконец-то выпустили погулять. Он быстро пролез под забором и оказался на нашем участке: ожидая брысиного приезда, он копал настоящий лаз, чтобы ходить к нам в гости как можно чаще. Дело продвигалось медленно, но Робин упорствовал. Лаз был закончен только вчера утром, чем маленький йорк чрезвычайно гордился. Услышав лай, Брыся тотчас вскочила на подоконник и уставилась вниз. - Ой, какой маленький! – воскликнула она и обернулась на меня. - Я побегу, познакомлюсь? Не успела я ответить, как она уже унеслась по ступенькам вниз. Я спустилась следом. - Привет! Меня зовут Брыся! – крикнула она на бегу, налетев на йорка и чуть не сшибив его с ног. Вновь обретя равновесие, йорк шаркнул ножкой и церемонно поклонился: - Робин Гуд де Форэ д’Алатт! Брыся посмотрела на меня в полном недоумении и спросила: - Они тут все такие? - Какие – такие? - Ну, такие! - она шаркнула ножкой и театрально закатила глаза. - Почти все, - сказала я, - это называется «хорошие манеры». Я потом тебе объясню. - Брыся, а ты в салки умеешь играть? – не теряя присутствия духа от невежливых брысиных комментариев, спросил Робин. - А чего тут уметь-то? – удивилась Брыся. – Ты убегаешь - я догоняю, я убегаю – ты догоняешь! Все просто! - Может быть, для тебя и просто! А для меня... Видела, какие у меня лапки? – воскликнул он и оттопырил, как мог, заднюю лапу, чтобы показать ее в полную длину. - И что? – удивленно продолжила Брыся, все еще не понимая, к чему он клонит. - Ну, как – что? Как – что? – заволновался Робин. – Давай сравним, тогда поймешь! Брыся послушно встала рядом с ним и тоже вытянула заднюю лапу, которая по длине в три раза превосходила лапу Робина. - Действительно, какие-то они у тебя короткие. – заключила она, продолжая держать лапу на весу. - Уж какие есть. – вздохнул Робин. – Так как, играть в салки будем или нет? Просто я подумал, что если я буду убегать, то тебе неинтересно будет меня догонять, а если догонять буду я, то я тебя вообще никогда не догоню. Поэтому со мной никто играть и не хочет. Брыся глубоко задумалась и села на травку. Йорк уныло присел рядом и замолчал, ожидая ее решения. Я волновалась: мы с Робином много говорили о Брысе, и мне было теперь немного стыдно, что я, возможно, совершенно напрасно питала его надежды. Брыся, морща лоб, сосредоточенно думала. - Знаешь, что? – вдруг громко воскликнула она. От неожиданности, мы с йорком подскочили на месте. – А давай играть в прятки! Тогда тебе ноги не нужны будут, а только голова, чтобы соображать, где прятаться. Как думаешь - справишься? А то у тебя голова тоже маленькая какая-то. – добавила она с сомнением, оглядывая голову Робина со всех сторон. - Справлюсь! – обрадовался тот, не обращая внимание на очередной невежливый брысин комментарий. – Я лучше всех дома прячусь – никто найти не может! А когда начнем? - Робин, а твои хозяева знают, где ты? – вставила я. - Не думаю, - смущенно ответил Робин, - они считают, что в нашем заборе нет дыр, поэтому не особенно беспокоятся, когда я долго не возвращаюсь. - Тогда я пойду, предупрежу. – сказала я и уже открыла калитку, но йорк издал громкий протестующий вопль. - Что ты, что ты! Если они узнают, что я здесь, то они меня сразу же заберут домой и заделают мой лаз! - Почему? – спросили мы с Брысей хором и удивленно переглянулись. - А они ничего собачьего мне делать не разрешают... – горестно вздохнул Робин. – Я даже писаю в лоток. Хорошо еще, выпускают в сад иногда. С собаками играть я не могу, потому что они могут меня покусать. Валяться на земле мне тоже нельзя, потому что она холодная. Купают меня в тазу, а в пруд нельзя: говорят, что у меня шерсть вся повыпадет. Я тут пытался как-то яму вырыть, так меня к ветеринару отвели, чтобы спросить, что у меня с головой... Он, в отчаянии, замолчал. - Ничего себе. - протянула Брыся. – И как же ты живешь? - Да вот так и живу, – вздохнул йорк и сделал жалобное личико. - Хорошо, хоть лаз выкопал, теперь могу придти, поиграть, если вы, конечно, согласны! Он умоляюще посмотрел на меня. – Только моим не говори, - повторил он, - а то и это отберут. - Ничего себе! – возмущенно повторила Брыся. – Может, тебе от них сбежать, от таких... Я даже прямо слова не нахожу! Это же... бессобачно как-то! - Да нет, ты не понимаешь, - вздохнул Робин, - они меня любят, да и я их люблю. Но они, кажется, совсем не понимают, что такое «собака»! - Да, сложный случай. – подытожила я. – Ладно, идите, играйте, но только чтобы вас не было слышно, а то я не хочу непрятностей. Идет? - Идет! А можно я буду прятаться? - с надеждой в голосе спросил Робин. - Можно! – великодушно разрешила Брыся и отвернулась. – Давай, беги! Йорк со всех ног помчался в сторону шалаша, что был построен в чаще нашего сада детьми предыдущих жильцов. Брыся смотрела куда-то в сторону, но по выражению ее ушей я понимала, что она внимательно следит за Робином. Она поймала мой взгляд и хихикнула: - Я же охотничья собака! Прошло несколько минут, и Брыся приступила к поискам. Она обнюхивала все укромные уголки, громко приговаривая «И тут его нет... и здесь его нет...». Ходила она долго, делая вид, что не имеет ни малейшего представления о том, где прячется маленький йорк. Подойдя совсем-совсем близко к шалашу, она громко потопталась на сухих веточках и пошелестела палой листвой, а потом, как бы невзначай, заглянула вовнутрь. Увидев Робина, Брыся испустила настоящий охотничий вопль, показывая всем своим видом, как тяжело ей дались поиски. Йорк, захлебываясь от счастья, радостно заверещал в ответ, потому что для него это была настоящая игра, такая, о которой он так долго мечтал. Весело перелаиваясь, они вместе прибежали на террасу. - Ты видела? Нет, ты видела, как долго она меня искала? – горланил йорк, совершенно не заботясь о том, что может быть услышан и отправлен обратно домой. - Видела, видела, - подтвердила я, - тебя, действительно, было исключительно трудно найти. - Ага! – подтвердила Брыся. – Я все обсмотрела, пока догадалась, где он прячется! - Осмотрела. – автоматически поправила я. – Или обнюхала. - А если я смотрела и нюхала одовременно? - возмутилась Брыся. - Тогда получается «обсмотрела»! - Или «онюхала»! - вставил довольный Робин. - Нет, мне больше нравится «обсмотрела»! – замотала головой Брыся. – Кстати, а ужин скоро? Я посмотрела на часы: - Пора! Робин, если хочешь, заходи завтра вечером, мы будем в саду. - Зайду, если выпустят. - ответил йорк и сразу погрустнел. – Жаль, что днем нельзя, а то еще бы один разок сыграли. - Да не расстраивайся ты так! Главное, что тебя любят! – воскликнула Брыся и, в утешение, ткнула его носом куда-то в ухо. - Ро-о-о-обин! – как-будто в подтверждение ее слов, донесся требовательный женский голос. – Ты где-е-е? - Ну, я пошел. Пока! – вздохнул йорк и скрылся под землей. Мы пошли на кухню. Я начала чистить овощи, а Брыся в уголке жевала свою моровку. - Мама, а вот скажи... – начала она. – Вот, если тебя так сильно любят, то почему запрещают делать то, чего хочется больше всего? – Думаю, потому, что очень боятся потерять. – пожала плечами я, констатируя очевидное. - А меня ты боишься потерять? – спросила она настороженно. - Конечно! Еще как! – ответила я. – А что? - Тогда ты мне тоже все будешь запрещать? - Нет, не все. Только то, что сочту действительно опасным. - Например? Я задумалась. – Например, есть куриные кости и шоколад. Выходить на улицу без присмотра. Высовываться на ходу из окна машины и прочее, опасное для твоей жизни. - А плавать в пруду? - Пожалуй, это я тебе разрешу. - А лазить по поваленным деревьям? - И это тоже. - А играть с собаками? - Это – сколько влезет. - А лазить на... - Брыся, хочешь я тебе открою очень большой секрет? Только папе не говори! – прервала я ее, зная по опыту, что подобное перечисление рано или поздно приведет меня к твердому «нет». Ее глаза заблестели от любопытства. - Я хочу сделать папе настоящий весенний сюрприз - посадить в нашем саду много разноцветных цветов. Но я совершенно, то есть, просто катастрофически, не умею рыть ямы! Как ты думаешь, может, мы сможем вдвоем посадить цветы? Ты будешь копать, а я сажать. Но если ты не хочешь, конечно, то я тогда йорка позову - он же терьер, значит, должен рыть преотличнейшие ямы! - Ты что?! – возмущенно заорала доверчивая Брыся. – Ты что?! Я сама тебе все вырою, только скажи, где! Мои ямки – самые аккуратненькие, самые ровненькие, самые кругленькие! Вот увидишь! Никто так не умеет! Можешь спросить, тебе расскажут! Она, в крайнем возмущении, замолчала. - Не сомневаюсь. - рассмеялась я. Значит, если ты согласна, то можем скоро начинать. Я тебе покажу, где мне нужна будет яма побольше, чтобы магнолию посадить. - А можно, я прямо сейчас побегу копать? – закричала она и нетерпеливо заплясала на месте. – Пожалуйста! - Нет, Брыся, если уж тебе совсем невтерпеж, то тогда только завтра. Иди-ка лучше, позови папу ужинать, а то он в гараже своем совсем заработался! Она разочарованно кивнула и помчалась в гараж. Я машинально посмотрела в кастрюлю, мимоходом подумав, какого должен быть рода «суп-пюре» – мужского как суп, среднего как пюре или вообще женского, если по-французски. Вдруг до меня донесся взрыв хохота и, через несколько секунд, в дверях появился ЖЛ. Подмышкой у него была зажата Брыся. - Ты знаешь, что она делала? - спросил он с восторгом. - Боюсь, что знаю. - сказала я и укоризненно посмотрела на Брысю. Та хотела пожать плечами, но подмышкой у ЖЛ это было довольно затруднительно. - Не успел я отвернуться, как она выкопала три ямы! Но носков больше у нее не было, я смотрел! Может, она готовила почву для завтрашнего захоронения? - Не знаю... – ответила я и пожала плечами, решив не раскрывать ему наш с Брысей секрет этой осени – проект обновления сада, в котором теперь было место не только для цветов, заканчивающихся на «сы»...

Kork: Ren Я зачиталась! Такая трогательная сказка... Вам действительно нужны иллюстрации к рассказу?

Ren: Kork, спасибо :) Да, нужны. А что, есть предложение? Продолжу публиковать в понедельник - я сейчас в Москве :)

Николай-СПб: Из попыток сделать фото-иллюстрации к "Брысе". Не могу сказать что точно по тексту, скорее "по мотивам" Гл. 4 "Я нажала на ссылку «Щенки». С единственной фотографии, размещенной в этом разделе, на меня смотрел... клоун. Выражение его морды было совершенно невозможно описать, настолько оно было смешным. Я расхохоталась, не без сожаления понимая, что везти щенка из России – это полное безумие, и об этом не стоит даже мечтать" Гл. 6 "Мы с ЖЛ поднялись в спальню, поболтали немного и погасили свет. Не успела я закрыть глаза и настроиться на сонную волну, как снизу раздался отчаянный вопль: - Мама-а-а! Ма-ама-а-а! Я одним прыжком выскочила из кровати и побежала вниз" "Закутавшись в плед, я прилегла на диван. Брыся положила мне голову на колени и послушно закрыла глаза. Я терпеливо ждала, когда же она заснет, но, стоило мне пошевелиться, как она просыпалась и смотрела на меня так умоляюще, что у меня не хватало духа оставить ее одну. Потом заснула и я" Гл. 9 "Мы торжественно установили клетку, я постелила внутрь ее меховой коврик. - А где же мати-вация? Где-е-е? - заныла Брыся. - Видишь сыр? – я показала ей кусок сыра, который остался от бутерброда. Она сглотнула слюну. - Если хочешь его получить, то иди в клетку!" "- Какая ж это мати-вация, если это просто сыр? – возмутилась она, высунув голову наружу. – Так бы и сказала - «сыр»! И сразу все понятно! - Ну, извини. - ответила я. - Так что, ты выходишь или будешь там сидеть? - А ты мне сыра еще дашь?" Гл. 10 "- Ладно, давайте я вас провожу за стол. – сказала Жозетт махнула рукой вглубь ресторана. – Я Вашего мужа посадила вон туда, в угол. Мы прошли за стол. Жозетт выдала нам меню и заботливо спросила: - Может, вашему щенку воды принести? - Никакой я не щенок! Я – взрослая собака! – возмущенно крикнула Брыся и спряталась под стол." Гл. 11 "И правда, это была мышь. Она безнадежно прилипла к вишневому варенью, протекшему из лопнувшей банки на бронзовый подносик, стоявший на полу. Варенье успело основательно загустеть, и обездвиженная мышь жалобно стонала, лежа на боку. Судя по ее причитаниям, она оплакивала свой последний день. Хорошая смерть, подумала я, - умереть в луже варенья на старинном подносе... - Что делать будем, как думаешь? – спросила я. - Мыши, конечно, существа вредные, но оставлять мучиться любое животное – бесчеловечно, а убивать – рука не поднимется. По крайней мере, у меня. - И у меня! - закивала Брыся. – А давай ее спасем!" "Брыся сделала чрезвычайно скорбное лицо. Весь ее вид выражал крайнее послушание и абсолютное отсутствие неправильных, с моей точки зрения, намерений. - Ладно. - сказала я специальным педагогическим голосом. – Но ты, Брыся, слушай меня внимательно: я, конечно, поставлю банку возле камина, но если ты ее случайно перевернешь, и мышь сбежит, то пеняй на себя. - Не сбежит, мама! – моментально оживившись, страстно закивала Брыся. - Я даже близко не подойду! Я глазами только!..."

Chandra: Интересно)) И правда - повествовательные фотографии.

Eos: Ой.. какая красивая женщина.. И порода собаки одна из моих любимых..

Николай-СПб: Пока Ren борется с издателями, я позволю себе с ее разрешения показать еще некоторые иллюстрации Гл. 16 "– Ты, правда, думаешь, что я могу выиграть? - Правда! - Ну, если правда, то тогда я попробую. Только если у меня не будет получаться, то я не пойду на выставку, ладно? Может, начнем прямо сейчас? Мы пошли на набережную реки, на самый край деревни. Стоял вечер, и желтый свет фонарей сонно отражался в воде. Я достала из кармана пакетик с заранее нарезанным сыром. - Мати-вация! – радостно воскликнула Брыся. - Теперь смотри: твоя задача – бежать точно рядом со мной, не подпрыгивая. Уяснила? - А если я все-таки подпрыгну? – заволновалась Брыся. – Точнее, это мои лапы сами подпрыгивают! Я даже им иногда говорю: «Ну что вы всё прыгаете, лапы?». А они продолжают! – закончила она возмущенно." "Брыся смотрела на лапы и что-то приговаривая вполголоса. Добежав до исходной точки, мы остановились, чтобы перевести дух. - Ну как? – спросила я. – Получается? - Ага! – кивнула Брыся. – Я их уговариваю не подпрыгивать. Вроде слушаются! - Точно! Хорошо бегут! – я погладила ее по голове. – Может, хватит на сегодня? - Нет, давай еще раз! – сказала Брыся. – А то им надо закрепить полученный результат! С помощью мати-вации!" "- Ой, ... уморила! – заржал во все горло доберман и театрально рухнул прямо на клумбу. – На выставку она идет! Ты хоть себя в зеркало видела?! - Нет, а что? – насторожилась Брыся. - Не слушай его, - сказала я мягко, - пойдем домой. - Нет, а что!? – повторила опять Брыся, обращаясь к доберману, продолжавшему кататься по клумбе. Ему было так смешно, что он даже дрыгал ногами от смеха. - Да ты же на чучело похожа! – вдруг заорал он и, подскочив пружиной, приземлился на все четыре лапы. – Ты же худющая, как щепка! И хохол на голове у тебя, как у попугая! И шерсть у тебя кудрявая! Какая выставка?! Не ходи! Все смеяться будут! Уродина-а-а!" "Наконец, за неделю до выставки, я объявила Брысе, что час стрижки настал. Осознав всю важность предстоящего процесса, Брыся дала себя помыть, завернуть в полотенце и уложить на диван – обсыхать." "Я высушила ее феном, расчесав и оттянув упрямые кудряшки. Серебро ее шерсти заблестело, переливаясь под светом ламп. Я взяла в руки филировку: - Давай сюда свой хохол! Сейчас отрежем... Она послушно подставила голову. Ее кудри белым кружевом посыпалиль на стол. Потом стрижка пошла своим чередом, и, через три часа, я чувствовала себя, по меньшей мере, Пигмалионом: из беспорядочного клубка шерсти постепенно проявился настоящий кокер: квадратный, с красивой головой и удивительно элегантными линиями плеча и шеи." Гл. 17 "Первая брысина выставка была маленькой и глубоко провинциальной, о чем я решила ей не рассказывать. Чтобы она не расслаблялась, я решила все делать так, как-будто мы собирались, как минимум, на Чемпионат Франции. Все было продумано до мелочей, включая мой наряд: выгодно подчеркивающие брысин темно-серебряный окрас серые брюки, прекрасно сочетающаяся с моими рыжими кудрями голубая рубашка и черные туфли на небольшом каблуке. Увидев нас вместе, ЖЛ только покачал головой: - Я даже не знаю, - сказал он с французской элегантностью, - то ли она прекрасно смотрится на твоем фоне, то ли ты – на ее... " "Закончив диктовать ассистенту описание, судья попросил поставить Брысю в последнюю стойку на полу. Тут ее нервы все-таки сдали, и она запросилась на руки, категорически отказываясь оставаться неподвижной. Махнув рукой на результат, я подняла ее на руки и крепко прижала к себе. Судья распределил места: первое досталось Шоколадной Шарлотке д’Альмамур, второе – Брысе, а третье - Канелли из Садов Лоаны. Судья пожал мне руку, торжественно поздравил и вручил описание." [/QUOTE] Гл. 18 "Я спустила Брысю на пол. Она обнюхала мою ногу и попыталась зализать ранки, оставленные острыми, как перочинный нож, зубами джека. Я остановила ее жестом – любое прикосновение, даже собачьего языка, было болезненно. Мы переглянулись. - Больно? – спросила Брыся. – Может, все-таки... Она облизнулась. - Спасибо, не надо, - ответила я, - я как-нибудь сама." Гл. 19 "Я набрала воздуха в легкие и, сама от себя не ожидая, сказала: - Мсье Леруа, слушайте меня внимательно. То, что Вы говорите – это полный бред. Если я захочу, то Вы все равно попадете под суд и заплатите штраф, даже если докажете, что я спровоцировала Вашу собаку. Закон, в любом случае, на моей стороне. Он попытался что-то вставить, но я оборвала его достаточно жестко: - Я Вам предлагаю сделку. Мне совершенно очевидно, что Вам нужна помощь. Я – психолог. Вы приходите ко мне поговорить, я не подаю на Вас в суд. Вы согласны? ...... - Ладно. – буркнул он и, не попрощавшись, повесил трубку. Я посмотрела на Брысю. - Ну и ха-а-а-ам! – восхищенно протянула она. – Но ты его здорово уделала, я тобой горжусь!" Гл. 21 "- Тебя хозяин бьет? – спросила я. - Ага! – закивал маленький джек. – Еще как лупит! Говорит, что я по-другому не понимаю. - А ты правда не понимаешь? – спросила я. - Я-то понимаю, но мне нужно долго объяснять. А у него терпения не хватает. – сказал Роджер и тяжело вздохнул. - Он скоро изменится, я думаю. – сказала я и, просунув палец сквозь решетку забора, почесала его за ухом. – Я буду тебя навещать раз в неделю, а ты мне будешь рассказывать, бьет он тебя или нет. Идет? - Идет! – ответил Роджер. – А меня от него не заберут? - Нет, он не хочет. – сказала я и покачала головой. - Он, вообще-то, хороший. – вздохнул он. – Но у него только терпения часто не хватает..." [/QUOTE] Гл. 23 "Согласно процедуре, все побежали по кругу. Некоторые собаки весело крутили хвостами, другие, стесняясь, пытались тянуть поводки в самых непредвиденных направлениях. Это был всего лишь класс юниоров, им было простительно, ведь у них за плечами не было большого опыта. Потом все остановились, и, согласно очередности номеров, собакам было предложено пройти на персональный осмотр. Время тянулось катастрофически медленно. К моему удивлению, Брыся дала судье осмотреть себя со всех сторон, заглянуть в рот, ощупать кости... Сквозь видоискатель я отчетливо видела, как она буквально улыбалась, стоя на столе. " "- Эй, зазаборный! – негромко крикнула Брыся, высовывая голову из окна. – Выходи, чего скажу! - Это ты что ли, мелочь? – ответил доберман, зевая и потягивая лапы в разные стороны. - Я! – гордо ответила Брыся. – Я первое место заняла! На Чим-пи-анате! - Ничего себе! – протянул доберман, вытаращив от удивления глаза. – Когда это? - Только что! – хихикнула она. – Смотри, а у меня хохла больше нет! И прическа! Она покрутилась за стеклом, показывая себя с разных сторон. - Ничего себе... – повторил доберман и, совершенно неожиданно, во все горло, заорал: - Наша Щепка победила! Со всех окрестных дворов тут же в ответ донеслось собачье многоголосье: - Ура-а-а-а! Щепка победила! Ура - Щепке!" Гл. 25 "Лишенная возможности проявлять какую-либо инициативу, Брыся подолгу дулась и упрекала меня в бесчеловечности, пока, сжалившись, я не выдала ей ненужную коробку, уточнив, что она будет нести полную ответственность за ее содержимое. Не прошло и суток, как в коробке оказались: оторванная голова плюшевого мишки, грязный теннисный мячик, порванный тапок, потерянный мной брелок, пачка носовых платков, две скрепки, пружинка от бельевой прищепки, три щепки для растопки, дохлый паук, украденный в гараже тюбик клея ПВА, большая железная гайка и полусгнившая морковка, которую я, вместе с дохлым пауком, тут же выкинула в мусорное ведро, несмотря на брысины аргументы. Затем она выкопала в саду все носки, тушь и прочие собачьи секреты, которые добавились к имеющемуся содержимому. - Брыся, - говорила я, - я весь твой скарб уже собрала: подстилки, иструменты, документы, ошейники и поводки. Зачем ты мусор теперь в дом таскаешь?! - Ты ничего не понимаешь! – возмущалась собака." "Когда ЖЛ припарковал грузовик у нашего нового жилища, я увидела просунутый через сетку забора знакомый грушевидный нос. Брыся, не раздумывая, бросилась к забору. - Привет! – заорала она, что было сил. – Тебя как зовут?! - Тай. – ответил шар-пей. – А тебя? - А меня Брыся! Мы тут теперь жить будем!" Гл. 26 "- Мама-а-а, - тут же заныла Брыся, - а давай себе гальго возьмем! Или, лучше, двух! Я буду их веселить, а они будут выздоравливать быстрее! - Нет, Брыся, - грустно сказала я, - мы пока не можем взять вторую собаку, не говоря уже о третьей. Но вот послать в ассоциацию какие-нибудь вещи – это вполне. - Я могу им голубого ослика отдать! – воодушевилась Брыся. – Пусть играют! И мишкину голову, и мячики! - А тебе не жалко? – спросила я. – Это же твои любимые игрушки! - Но если не я, то кто? – ответила она, глядя мне прямо в глаза. – Кто?" Гл. 27 "Наступила осень. В компьеньском лесу желтели и облетали листья, и все чаще раздавался звук горна – охотничий сезон был уже открыт... " Эпилог "На стене моей комнаты висит огромная самодельная карта, к которой, время от времени, добавляются новые части. Для того, чтобы ее склеить, мы с Брысей взяли листы синей бумаги, а также фольгу, из которой я сделала звезды. Поскольку Брыся активно участвовала в процессе изготовления карты, на ней полно отпечатков собачьих лап, а звезды немного кривоваты, но это нас совершенно не смущает. В качестве луны мы использовали серебряный поднос, от которого когда-то была отлеплена мышь, а солнцем стала золотистая картонка из-под торта."

Alex: Николай!!! Я же говорю , мы каким то мистическим образом связаны))) Два дня назад пришла в голову мысль, почему фотографы не иллюстрируют книги? Постановочными фотографиями? Еще думала о том, что можно было бы театры привлечь) актеров, декорации)))))

Николай-СПб: Alex :))))

Alex: Ирина, удачи Вам с издателями. а я пока с удовольствием читаю продолжение. Рада что вы про нас не забыли.

Николай-СПб: Alex пишет: Два дня назад пришла в голову мысль, почему фотографы не иллюстрируют книги? Я вот чуть-чуть попробовал и понимаю - практически нереальная задача. Во-первых, содержательно. Допустим, я знаю, что вот этот момент изложения ключевой. И я знаю, как бы я его визуально подал. Но дальше начинается - как реализовать? Художник берет и рисует. А фотографу нужны декорации, нужны актеры, нужет свет, техника... Допустим всё это есть и все хотят. Но нужна еще режиссура, нужно поставить сцену, и не абы как, а чтобы "как в жизни", чтобы зрителя-читателя пробирало до костей... И сделать из всего не кино со звуком и музыкой, не театр с репликами, а одно-единственное изображение на весь иллюстрируемый эпизод, поймав точные ракурсы-позы-эмоции. Представляете сравнение по затратам с рисованной иллюстрацией? И безо всяких гарантий что будет сравнимо по выразительности. А есть еще и "во-вторых" - полиграфия. Напечатать полноценную фотографию ой как непросто, гораздо сложнее чем штриховой рисунок. Площадь фотографии должна быть достаточно большой, т.к. иначе пропадут все детали. Нужна приличная бумага, а значит летит вверх цена издания. А если еще делать в цвете... Короче, фотоиллюстрации - это или очень большие деньги или... большой энтузиазм. То что затея с фотографиями "безумная" мы понимали заранее :). Делали по принципу "что можно", а не "что нужно". Я лично сомневаюсь, что эти снимки дойдут до бумаги, но... чем черт не шутит Кстати, недавно был представлен проект фотоиллюстраций к Мастеру и Маргарите. Маргарита - Изабель Аджани. Финансировал съемки росийский миллиардер Е.Яковлев.

Chandra: О! Это понятно. Не зря же всё время говорится о границах жанра и соответствия возможностей техники - жанру. Нам же не приходит в голову требовать от скульптора воссоздания, к примеру, пейзажа в своём произведении - река, облака и тд. Так же и здесь. Технически совершенное безумие. Это даже бессмысленно , если учесть,что кто-то просто садится и рисует. Да и у самой иллюстрации есть правила - одно незыблемое - она должна воспроизводить текст.

Alex: Это верно. ) Николай, задуматься задумалась. а потом прошла по такому же пути . что Вы обрисовали) Сразу в голову полезли варианты удешевления) реклама на последних страницах, то се, спонсорство....

Николай-СПб: Как это ни удивительно, но безумная идея материализовалась в реальное издание. Книга вышла с фотоиллюстрациями, и даже полиграфия не подвела :)

Chandra: Абалдеть!!!!!!!!!! Какие вы молодцы!!!!!!! А сколько страниц?

Alex: Поздравляем!!!!! Всегда приятно когда выходит книжка! Вы умницы, я вами горжусь!!!! Ура!

Николай-СПб: Chandra, Alex, спасибо!!! Под рукой нет, 200 с чем-то страниц (кажется...)

Chandra: ну ваще.... я потрясена, так здорово! чисто технический вопрос- на оформление всей этой процедуры по договору с издателем и выпуску книги сколкьо времени уходит?

Ren: Chandra пишет: чисто технический вопрос- на оформление всей этой процедуры по договору с издателем и выпуску книги сколкьо времени уходит? Привет всем :) Договора у меня с издателем нет, он знакомый, бывший студент моей мамы, журфаковец и просто хороший человек. На все про все ушло примерно месяца 2-3, то есть, макет делали как бы мы сами (мой человек), а издатель сделал только обложку (старая не подошла). Технически он собрал первую книжку и сказал, что получилось хорошо. Поскольку я ему абсолютно доверяю, то дала добро на издание НЕ видя книги. Сделали тираж всего 1000 экземпляров, большая половина его уже продана, как я понимаю :) Разошлись книжки по форумам :) Короче, издатель - доверенное лицо :) Так что никаких договоров, кроме моральных обязятельств и просто честного - имплицитного - слова.

Alex: И вообще - расскажите кухню! У нас тут тоже кое что намечается, так что любому опыту будем рады если поделитесь. И автора в студию! Иде автор?

Николай-СПб: Chandra, Alex, тут все вопросы к Ирине, но она сейчас в отпуске, отходит видимо от издательской гонки. Вернется, расскажет, а я кухню не знаю... Похоже что от встречи с издателем, который сказал "да", до выхода "сигнала" прошло около 3-х месяцев



полная версия страницы